Son ob Odinokoy Gore

Ну как
можно не любить нашу страну! Не скучать по ней!

Вот
очередные наблюдения из жизни нашего города:

Что
делает менеджер среднего звена, выходя из офиса в Европе(кстати знаем ли: хоть немного
представляем как они живут в реальности, а не в нашем воображаемом их прекрасном
мире), а в Японии – вот тут я могу пространно по рассуждать, вплоть до того на каких
линий в Токийского метро он едет домой, и в зависимости от этого «спит стоя
закрыв глаза, прислонившись к соседу, так как двинуться все равно не реально, и
уютно покачивается в такт со всеми окружающими, дружно с поворотами поезда»,
либо идет выпить с коллегами хотя и не хочет, просто так принято, или даже в
Индии(вот это конечно простор для воображения).( Read more... )

Прервем наши грустные размышления; зачем переживать нам старость дважды, один раз – в предчувствиях, а второй – наяву? Не так уж много дней подарено нам, чтобы могли мы тратить их с подобным безрассудством, позволяя будущему пожирать настоящее; полдень позади, но до закатных барабанов еще далеко, и базар еще шумит полным голосом; торгуют все лавки, затоплены тысячами людей ряды, волнуются и гудят площади; крики водоносов сливаются с гнусавыми воплями нищих и пением дервишей, скрипят арбы, ревут верблюды, звенят молотки чеканщиков, рокочут бубны шутов и плясуний, харчевни расстилают свои пахучие дымы, блестит под солнцем шелк, переливается бархат, играют узорами дорогие ковры – нет конца базару, и нет предела его богатству.

Хорошо на базаре продавцу, уверенному в добротности своего товара: ему нет нужды хитрить, и лебезить перед покупателем, и заговаривать зубы, подсовывая товар хорошим концом и пряча изъян за прилавок; вольготно и покупателю, чувствующему в поясе плотную тяжесть туго набитого кошелька. Но что делать на шумном базаре жизни тому, у кого весь товар состоит из возвышенных чувств и неясных мечтаний, а в кошельке, вместо золота и серебра, содержатся одни сомнения да глупые вопросы: где начало всех начал и конец всех концов, в чем смысл бытия, каково назначение зла на земле и как без него мы смогли бы распознавать добро? Кому нужен такой товар и такие монеты здесь, где все заняты только торгом: приценяются и покупают, рвут и хватают, продают и предают, обманывают и надувают, орут и вопят, толпятся и теснятся, и не прочь при случае задушить зазевавшегося! Такой человек, ничего не продаст и не купит на этом базаре с прибылью для себя, – его место среди нищих и дервишей…

Но мы, оказывается, все еще до сих пор сидим в чайхане раздумий о жизни – в этой грустной чайхане, где пьют из чайника несбывшихся надежд и курят из кальяна поздних раскаяний. Скорей на базар! Эй, чайханщик, получи деньги за свой горький чай; лучше бы нам не заходить в твою чайхану и не пробовать его: меньше было бы морщин на лице!… Скорей на базар, в гул и пыль, в тесноту и давку, в этот неистощимый водопад красок, звуков и запахов, что бурлит и клокочет, крутя мельницу торга

"

В тихой однообразной жизни всегда так бывает: каждый отдельный день бесконечно долог,  но месяцы и годы мчатся с непостижимой быстротой, словно проваливаются: не успеешь оглянуться – минул уже год. Не успеешь собраться спилить наконец какой-нибудь намозоливший глаза старый высохший тополь – прошло три года, и тополь, смотришь, рухнул сам от ветра, обвалив еще забор, который надо теперь чинить, дело тоже не быстрое, требующее долгих месяцев. А в бороде и на висках между тем все прибавляется и прибавляется серебра, и кладбищенский сторож стал отменно вежлив при встречах и уже не раз стороной заводил разговор о том, что есть у него на кладбище отличное местечко, впору хоть бы и самому волостному управителю, – и следовало бы заблаговременно пересадить на это местечко молодой чинар, чтобы успел он обжиться на кладбище и укрепить свои корни в земле.

Все, все проходит; бьют барабаны, и базар затихает – пестрый кипучий базар нашей жизни. Одна за другой закрываются лавки суетных мелких желаний, пустеют ряды страстей, площади надежд и ярмарки устремлений; становится вокруг тихо, просторно, с неба льется грустный закатный свет, – близится вечер, время подсчета прибылей и убытков. Вернее – только убытков; вот мы, например, – многоскорбный повествователь этой истории, не можем, не кривя душой, похвалиться, что заканчиваем базар своей жизни с прибылью в кошельке.

На границе с префектурой Миядзаки расположено нагорье Кирисима (Kirishima), часть Национального парка Кирисима-Яку (Kirishima-Yaku). В буквальном переводе означает Острова в тумане. Столь необычное название дано этим местам потому, что в прохладные дни, когда туман укутывает подножия горных пиков, их вершины напоминают группу островов, плавающих в белом море. Вулканическая группа Кирисима состоит из 23 вулканов, как активных, так и спящих. Высочайшие из них - Каракунидакэ (Karakunidake -1700 м) и Такатихономинэ (Takachihonomine - 1574 м). Последний считается святым местом в связи с тем, что по официальной мифологии именно здесь спустился с небес бог Ниниги-но Микото, посланный править Землей. В память об этом событии на склоне горы 14 веков тому назад был построен храм Кирисима Дзиндзя (Kirishima Jinja), одно из наиболее почитаемых святилищ в стране. В 1715 году храм был перестроен и в таком виде сохранился до наших дней. Площадь перед храмом служит естественной сценой для проведения различных торжественных церемоний, танцев кагура и массовых праздников мацури.
 

виды из парка на залив